Deprecated: mysql_escape_string(): This function is deprecated; use mysql_real_escape_string() instead. in /var/www/izhevsky/data/www/izhevsky.ru/engine/classes/mysqli.class.php on line 162 Значение творчества Блока для поэзии Ахматовой.

 (голосов: 0)
   7 июля 2009 | Просмотров: 3786


Влияние творчества Александра Блока на поэзию Анны Ахматовой
Вступление
Что ж, — сказала Анна Андреевна, — я ничего тут не вижу.
И Пушкин так всегда делал. Всегда.
Брал у всех, все, что ему нравилось.
И делал навеки своим.
Известным литературоведом В. М. Жирмунским было проведено крупное исследование, посвященное теме “блоковского текста” в творчестве Анны Ахматовой. Многие исследователи затрагивают в своих работах эту проблему: Чуковская Л. К., Тименчик Р. Д., Цивьян Т. В., а также Топоров В. Н., посвятивший этому вопросу многие статьи.
Но все же пока еще сложно, да и рано подводить итоги поэтической перекличке двух поэтов. Очень много противоречивых фактов и мнений связаны с этой темой.
Понятие легенды неоднозначно. Термин “легенда” применительно к истории своих отношений к Блоку употребляла сама Ахматова. “Вторая легенда”, с которой я прошу моих читателей распроститься навсегда, — писала она в поздних автобиографических заметках, относится к моему так называемому “роману” с Блоком...”, “Из чего была состряпана легенда о романе, просто ума не приложу, но что она нравилась и ее хотели, это несомненно”. Понятие “легенда” употреблено здесь Ахматовой в очень узком, чисто биографическом и резко отрицательном смысле, как синоним “сплетни”, “нелепого вымысла”. С этой “легендой” Ахматова в поздние годы жизни, по мнению многих исследователей, считала необходимым бороться, опровержению этой “легенды” в значительной степени посвящены ее “Воспоминания об Александре Блоке”.
В ином, значительно более широком смысле, применительно к творчеству Блока и его облику в сознании современников, употребил понятие “легенда” Ю. М. Тынянов. В статье “Блок”, написанной вскоре после смерти поэта, Тынянов писал: “Блок — самая большая лирическая тема Блока. (...) Об этом лирическом герое и говорят сейчас. Он был необходим, его окружает легенда, и не только теперь — она окружала его с самого начала, казалось даже, что она предшествовала самой поэзии Блока...”.
Воспоминания о Блоке
В рабочих тетрадях Ахматовой сохранилось большое число отрывков мемуарного характера, которые относятся к Блоку. Все они, как и печатные “Воспоминания”, по шутливому определению самой писательницы, в сущности, написаны на тему: “О том, как у меня не было романа с Блоком”. “Все мои воспоминания о Блоке, — сообщает Ахматова в своих записях, — могут уместиться на странице обычного формата, и среди них интересна только его фраза о Льве Толстом”.
В черновых планах статьи перечислены все встречи Ахматовой с поэтом, они даже пронумерованы (девять номеров, однако список не доведен до конца).
Однако при всем поверхностном и мимолетном характере этих встреч “на людях”, в литературных салонах и литературных вечерах, нельзя не заметить, что для Ахматовой они всегда были чем-то очень важным, что она на всю жизнь запомнила, казалось бы внешне незначительные, но для нее по-особенному знаменательные слова своего собеседника. Это относится, например, к упомянутым выше словам Блока о Л. Н. Толстом. В разговоре с Блоком Ахматова передала ему замечание молодого поэта Бенедикта Лившица, “что он, Блок, одним своим существованием мешает писать стихи”. “Блок не засмеялся, а ответил вполне серьезно: “Я понимаю это. Мне мешает писать Лев Толстой”. В другой раз, на одном литературном вечере, где они выступали вдвоем, Ахматова сказала: “Александр Александрович, я не могу читать после вас”. Он — с упреком в ответ — “Анна Андреевна, мы не тенора”. Сравнение это, надолго запечатлевшееся в памяти, было, может быть подхвачено через много лет в стихотворении, где Блок предстает как “трагический тенор эпохи” (1960). Ахматова рассказывает дальше: “Блок посоветовал мне прочесть “Все мы бражники здесь”. Я стала отказываться: “Когда я читаю “Я надела узкую юбку”, смеются”. Он ответил: “Когда я читаю “И пьяницы с глазами кроликов” — тоже смеются”.
Но наиболее впечатляющей была неожиданная встреча Ахматовой с Блоком в поезде на глухом полустанке между географически близкими Шахматовым (усадьбой Бекетовых) и Слепневым (имением Гумилевых), скорее напоминающая не бытовую реальность, а эпизод из неправдоподобного любовного романа: “Летом 1914 года я была у мамы в Дарнице, под Киевом. В начале июля я поехала к себе домой, в деревню Слепнево, через Москву. Где-то, у какой-то пустой платформы, поезд тормозит, бросают мешок с письмами. Перед моим изумленным взором неожиданно вырастает Блок. Я вскрикиваю: “Александр Александрович!”. Он оглядывается и, так как он был не только великим поэтом, но и мастером тактичных вопросов, спрашивает: “С кем вы едете?”. Я успеваю ответить: “Одна”. Поезд трогается”. И этот рассказ подтверждается свидетельством записных книжек Блока. Ахматова продолжает: “Сегодня, через 51 год, открываю Записную книжку Блока и под 9 июля 1914 года читаю: “Мы с мамой ездили осматривать санаторию за Подсолнечной. — Меня бес дразнит. — Анна Ахматова в почтовом поезде”.
В своих мемуарных записях Ахматова уделила немало места опровержению “легенды” о ее “так называемом романе с Блоком”, или, как она пишет в другом месте, “чудовищных слухов о ее “безнадежной страсти” к А. Блоку, которая почему-то до сих пор всех весьма устраивает. (...) Однако теперь, когда она грозит перекосить мои стихи и даже биографию, я считаю нужным остановиться на этом вопросе”.
Сплетня эта — “провинциального происхождения”, она “возникла в 20-х годах, после смерти Блока”, “уже одно опубликование архива А. А. Блока должно было прекратить эти слухи”.
Гораздо существеннее для современного читателя восприятие Ахматовой поэтической личности Блока и те творческие связи между ними, о которых ниже пойдет речь. Ахматова писала в своих заметках: “Блока я считаю не только величайшим поэтом первой четверти XX века (первоначально стояло: “одним из величайших”, — В. Жирмунский), но и человеком-эпохой, т. е. самым характерным представителем своего времени...” К богатой мемуарной литературе о Блоке присоединяются еще несколько фрагментарных страниц содержащих воспоминания о Блоке Анны Ахматовой. В этих воспоминаниях воспроизводятся 3 — 4 интересных высказывания Блока, ряд беглых впечатлений от встреч с ним и кое-какие любопытные подробности, но в целом они далеко не поражают обилием материала. Информация, заключенная в них имеет значение не столько сама по себе, сколько тем, от кого она исходит. Анна Ахматова избрала в своих кратких мемуарах жесткий, “пушкинский” принцип чистого фотографического повествования. Рассказав о встречах с Блоком, она не поделилась своими мыслями о нем, промолчала о своем глубинном отношении к нему и о его поэзии и оставила при себе свои оценки его произведений.
В самом деле, А. Ахматова и ее старший современник А. Блок были знакомы друг с другом гораздо меньше, чем это многим представляется. “Анна Андреевна говорила мне, — пишет Д. Максимов, — что встречалась с Блоком редко, за всю жизнь — не более 10-ти раз и подолгу с ним не разговаривала. Эти встречи происходили на людях, иногда при совместных выступлениях. У Анны Андреевны Блок ни разу не был. А она к нему зашла лишь 1 раз — в конце декабря 1913 года, когда он жил на Офицерской. Да и тогда она торопилась к себе в Царское село и просидела недолго, “минут сорок”. Легенду о романе с Блоком Ахматова решительно отрицала, и не случайно, читая Д. Максимову свои воспоминания, в шутку назвала их так: “О том, как у меня не было романа Блоком”. “Как человек-эпоха Блок попал в мою поэму “Триптих” (“Демон сам с улыбкой Тамары…”), однако из этого не следует, что он занимал в моей жизни какое-то особенное место. А что он занимал особенное место в жизни всего предреволюционного поколения, доказывать не приходится” (Оригинал заметки — в Рукописном отделе Ленинградской публичной библиотеки).
В образной форме эта мысль воплощена в одном из более поздних стихотворений Ахматовой (1946), посвященных исторической роли поэта, ее современника: Как памятник началу века, \\ Там этот человек стоит...
Однако хотелось бы посмотреть на описанные выше факты с другой стороны. В. М. Жирмунский пишет: “В своих мемуарных записях Ахматова уделила немало места опровержению... легенды”. Далее Жирмунский заключает: “Мы будем исходить в дальнейшем из этих неоднократно повторенных признаний А. А. Ахматовой и не считаем необходимым вообще углубляться в интимную биографию художника”.
Однако из этого не следует, что интерес к биографии поэта (в частности, а иногда и в особенности, к интимной) незаконен или, по меньшей мере, имеет малое отношение к изучению творчества. Напротив, “...любителю Словесности, скажу более, наблюдателю-философу приятно было бы узнать некоторые подробности частной жизни великого человека, познакомиться с ним, узнать его страсти, привычки, странности, слабости и самые пороки, неразлучные спутники человека” (“О характере Ломоносова”, — в кн. “Опыты в стихах и прозе” Константина Батюшкова. Часть 1. Проза. 1817, стр. 40).
В этой “приятности узнавания” скрывается “внутренний жест приемлюще-открытого, доверчивого и доверительного отношения к тексту и через него к автору”, убеждение, что текст начинается или продолжается в жизни автора (или вообще как-то связан с нею), и, следовательно, его жизнь может помочь в более углубленном понимании текста. Интерес к биографии автора сродни попытке расширить “внешний” текст произведения и проверить правильность понимания текста через обращение к его творцу.
Следует обратить внимание на то, что в своих высказываниях о Блоке (вне поэтических текстов) достаточно многочисленных (особенно, если иметь в виду и устные) Ахматовой было легко, если не развеять “легенду”, то разъяснить и отвести многие существенные детали. В действительности же, по мнению исследователя Топорова, в этих высказываниях была явная тенденция укоренить мысль о “легенде”, о существовании этой “легенды”. “...Следуя сформулированному ею же самой правилу Тайн не выдавать своих, Ахматова, не снимая своими высказываниями неопределенности, скорее, наоборот, увеличивает количество тайн..., заставляя читателя решать все более сложные и отвлеченные задачи, незаметно переключающие читателя из биографического плана в поэтический”. Учитывая приведенные выше воспоминания Ахматовой о Блоке, не приходится считать случайностью, что последние состоят в основном из цитации блоковских упоминаний о встречах с Ахматовой (в его “Записных книжках”), во-первых, что в них пропущены упоминания о ряде других встреч поэтов (что никак не может быть объяснено упущением памяти), во-вторых, что в приписываемых Ахматовой встречах с Блоком опущено все то, что выходит за рамки всячески подчеркиваемой фактографичности, в-третьих. Иначе говоря, в воспоминаниях о Блоке Ахматова идет на прием удивительный по своей смелости: она заставляет Блока говорить об этих встречах, уступает ему право и первенство вспоминать. (“Недавно читала и перечитывала записные книжки Блока. Они как бы возвратили мне многие дни и события. Чувствую: об этом нужно написать, это будут автобиографические заметки”. Сравнить: “...И снова деревянный Исаакиевский мост, пылая, плывет к устью Невы, а я с моим спутником с ужасом глядим на это невиданное зрелище, и у этого дня есть дата — 11 июля 1916 г., отмеченная Блоком”, при блоковской записи: “11 июля. Вечером я у мамы... Ночью догорает на взморье дворцовый мост. Все очень тяжело”. На следующее утро Блок уже ходил в швальню Измайловского полка, готовясь к отъезду в армию.) Таким образом строится некий двуединый текст, состоящий из 2-х голосов: один из них принадлежит Блоку непосредственно, другой же — тоже Блоку, но опосредованно — блоковские уста в устах Ахматовой.
Творчество
Сборник “Вечер”
С весны 1911 г. Ахматова начала регулярно печататься в журналах, а в 1912 г. вышел в свет ее первый стихотворный сборник “Вечер” с предисловием М. А. Кузмина, сразу обративший на себя сочувственное внимание критики и читателей. Тогда же она стала от времени до времени встречаться с Блоком, появляясь в сопровождении своего мужа, в так называемой “Поэтической академии” Вячеслава Иванова (“Общество ревнителей художественного слова”, собиравшееся в редакции “Аполлона”), в салоне Вячеслава Иванова на “башне”, у Городецких, на публичных литературных собраниях и выступлениях.
Весной 1911 г. впервые встретились тридцатилетний Блок, находившийся в зените своей поэтической славы и начинающий поэт Анна Ахматова, которой шел 22-й год. К этому времени ею было написано около 180 стихотворений, но опубликованы из них считанные единицы. Какое впечатление произвел Блок на Ахматову при первой встрече? Неизвестно. Исследователь Добин Е. С. решается отметить лишь, что в облике героя стихотворения “Рыбак” смутно угадываются черты Блока. На этом наблюдении вряд ли можно было бы настаивать, если бы стихотворение не было датировано 23 апреля 1911 г. — на следующий день после их первой встречи в редакции “Аполлона”. Может быть, с этого стихотворения и началось формирование “Блоковской легенды” в творчестве Ахматовой. Обращает внимание на себя его вторая строка: “А глаза синей, чем лед...”. Л. Д. Блок вспоминала, что Блок прекрасно воплощал образ светлокудрого голубоглазого, стройного, героического арийца. О “прекрасных голубых глазах” Блока писал и Андрей Белый.
В дальнейшем, как мы увидим, тема глаз станет лейтмотивом в стихотворной перекличке Блока и Ахматовой.
В 1911 году происходит заметное “перераспределение сил на литературной сцене. Отношения между Н. С. Гумилевым и В. И. Ивановым становятся все более натянутыми. В противовес ивановской “Башне” возникает “Цех поэтов”. Вскоре Блок и Ахматова вновь встречаются в “Башне”. 7 ноября он записывает в дневнике: “В первом часу мы пришли с Любой к Вячеславу. (...) А. Ахматова (читала стихи, уже волнуя меня; стихи чем дальше, тем лучше)...”.
Очень заманчиво включить в список прочитанных в тот вечер Ахматовой стихотворений 1911 г. — “Музе”. Дата, указанная в сборнике, составленным В. М. Жирмунским, — 10 октября 1911 г., казалось бы, позволяет это сделать. Однако эта дата, по-видимому, ошибочна. Ахматова датировала его 10 ноября 1911 г. тремя днями позже блоковской записи в дневнике.
Это уточнение датировки не препятствует, однако, сопоставлению ахматовской “Музы”, напечатанной в сборнике “Вечер”, вышедшем в марте 1912 г., с хрестоматийно известным стихотворением Блока “К Музе”, датируемым концом 1912 г. В стихотворении звучат блоковские рифмы — это очевидно. Первая же строфа:
Муза — сестра заглянула в лицо,
Взгляд ее ясен и ярок.
И отняла золотое кольцо,
Первый весенний подарок...
заставляет вспомнить стихи Блока:
...Я бросил в ночь заветное кольцо,
Ты отдала свою судьбу другому,
И я забыл прекрасное лицо...
а также:
...Открой, ответь на мой вопрос:
Твой день был ярок?
Я саван царственный принес
Тебе в подарок!
(1909)
Первая строфа блоковского стихотворения:
Есть в напевах твоих сокровенных
Роковая о гибели весть,
Есть проклятье заветов священных,
Поругание счастия есть...
в свою очередь заставляет вспомнить ахматовское:
Муза! ты видишь, как счастливы все
Девушки, женщины, вдовы...
Лучше погибну на колесе,
Только не эти оковы...
Вместе с тем блоковское:
Так за что ж подарила мне ты
Луч с цветами и твердь со звездами,
Все проклятье твоей красоты?
четко контрастирует с заключительными словами ахматовского стихотворения “...она отняла Божий подарок”.
Если бы не датировка обоих стихотворений, можно было бы признать приведенные примеры еще одним убедительным свидетельством влияния маститого Блока на начинающую Ахматову. Но даты свидетельствуют об обратном. Инициатором поэтического диалога выступает здесь Ахматова, а не Блок. Забегая вперед, скажу, что в известном “мадригале” 1913 г. Блок вновь возвращается к теме “проклятья красоты”, прямо обращаясь к Ахматовой: “...Красота страшна, Вам скажут...”.
Разумеется, рассмотренный пример “поэтического импульса”, направленного от Ахматовой к Блоку, является едва ли не единичным. Гораздо более многочисленны примеры обратного влияния.
Неожиданна перекличка у одного из поздних образцов любовной лирики Ахматовой (“Cinique”, “Полночные стихи”) все с тем же памятным блоковским стихотворением “К музе”.
У Ахматовой:
И такая могучая сила
Зачарованный голос влечет,
Будто там впереди не могила,
А таинственной лестницы взлет.
И у Блока:
И такая влекущая сила,
Что готов я твердить за молвой,
Будто ангелов ты низводила,
Соблазняя своей красотой...
Видное место в сборнике “Вечер” занимает цикл “Обман”, состоящий из 4-х стихотворений. Следует отметить, что цикл “Обман” посвящен М. А. Змунчилле (по мужу Горенко), которая боготворила Блока и говорила, что “у нее вторая половина его души”.
Можно отметить, что название цикла повторяет название блоковского стихотворения “Обман” (1904 г.) (“В пустом переулке весенние воды...”). Казалось бы между одноименными произведениями Блока и Ахматовой нет ничего общего, кроме одинаковых названий. Совершенно различны их содержание и поэтическая форма. Однако перекличка между ними обнаруживается на неожиданном уровне. Удивительная особенность ахматовского цикла “Обман” заключается в том, что ни в одном из 4-х составляющих его стихотворений ничего не говорится ни о каком обмане! Зато обман неоднократно упоминается в соседних стихах из того же сборника “Вечер”:
...Оба мы в страну обманную
Забрели и горько каемся...
...Любовь покоряет обманно...
Я обманут, слышишь, унылой,
Переменчивой злой судьбой...
Обманули его, обманули? — не знаю.
Только ложью живу на земле...
Но ведь и в блоковском стихотворении “Обман” прямо об обмане не говорится, зато обман упоминается в соседних стихах из того же цикла “Город”:
...Мой друг — влюблен в луну — живет ее обманом...
Двустишие, вставленное в кавычки, представляет, очевидно, цитату, — однако трудно сказать, откуда: из неизвестного нам стихотворения самой Ахматовой или из другого источника, также пока не разысканного. Первое более вероятно, так как стихи имеют метрическую форму дольника, неупотребительную в классической поэзии; кавычки встречаются у Ахматовой и в автоцитатах. Стихотворение говорит о старшем поэте как об учителе и вдохновителе младшего.
Сборник “Четки”
Второй сборник Ахматовой “Четки” открывается циклом “Смятение”, состоящим из 3-х
...Этот воздух так гулок,
Так заманчив обман.
Уводи, переулок,
В дымно-сизый туман...
Здесь завязывается один из сложных узлов ахматовско-блоковских аллюзий. Можно сказать, что, создавая цикл “Обман”, Ахматова заимствует у Блока вместе с названием цикла не тему, не образы, не какие-либо элементы поэтической формы, а необычный, не поддающийся рациональному объяснению прием тайнописи, но зато “уменье писать стихи”, о котором Ахматова скажет в дарственной надписи Блоку на экземпляре первого издания “Четок” (1914):
“От тебя приходили ко мне тревога
И уменье писать стихи”.


Скачать бесплатно znachenietvorchestvablokadlyapoyeziiaxmatovoj.rar [31,33 Kb] (cкачиваний: 21)



Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Другие новости по теме:
Информация:
Сайт поддержки новостного движка DataLife Engine. Модули и шаблоны (скины) для DataLife Engine.
Навигация
Авторизация
Наш опрос
Спонсоры
Архив курсовых и дипломных работ